Харик, А.А. Школа древнего Китая

Скачать как .pdf / Download as .pdf

УДК 94:37.02(510)

Школа древнего Китая

School of the Ancient China

А.А. Харик (A.A. Kharik)
cтудент I курса исторического факультета БГУ
Науч. рук. — доцент, к.и.н. С.Б.Жарко

Статья рассматривает историю древнекитайской школы. Объясняется влияние древнекитайского образования на формирование китайской цивилизации. Характеризуются основные этапы становления и развития классической китайской школы.

Ключевые слова: Китай, Древний Китай, школа, система образования.

This paper considers a history of Ancient China’s school. It explains the meaning of Ancient Chinese education on forming of Chinese civilization. The article characterizes main stages of coming into being and development of classic Chinese school.

Keywords: China, Ancient China, school, system of education.

Введение

Изучать историю школы (в значении системы образования и воспитания[1]) в Древнем Китае важно для нас хотя бы потому, что выработанные ей идеалы и жизненные приоритеты коренным образом повлияли на историю и культуру всей китайской цивилизации, на принципы управления и развития «Срединного государства», на мировоззрение и образ жизни китайцев. В эпоху образования государственности в Поднебесной древнекитайские философы напрямую повлияли на синтез культур самых разнообразных племён, населявших территорию нынешнего Китая, создали основу китайской системы профессиональной подготовки государственных чиновников, открыли для Поднебесной новый вид умственного труда — духовное обучение — и новый тип межчеловеческих взаимоотношений «наставник — ученик» [7, c. 140—141]. Но главная их заслуга заключается в том, что китайская цивилизация во время своего становления смогла впитать, творчески переосмыслив, достижения древнего института семьи и его традиций воспитания и профессионального обучения; философы Древнего Китая сохранили тысячелетние традиции почитания старших и главнейших в семье и в государстве, при этом ставя личные качества отдельного человека если не выше его родственных и семейных связей, то, по крайней мере, в один ряд с ними.

Стоит отметить, что общество Древнего Китая несколько отличается от обществ западноевропейских цивилизаций, о чём писал ещё в первой половине XXвека известный французский китаевед, ученик Эмиля Дюркгейма Марсель Гране [5; 6]. Свои методологические принципы изучения китайской цивилизации он сформулировал следующим образом: «В древнем китайском мире общественные перемены не выражаются в принятии сменяющих одна другую систем законов и уставов. Они проявляются в смене нравственных позиций. Ими сопровождаются колебания, происходящие вообще в жизни общества в зависимости от того, господствует ли в нём крестьянская деятельность и жизнь деревень, или же деятельность феодалов, осевших по местечкам, со временем вырастающим в крошечные столицы, или же богатых торговцев, вокруг которых вырастают крупные города. <…> Есть только одно средство для изучения этого общества — попытаться прибегнуть к некоему стратиграфическому его воссозданию. Вот почему я обращался к изучению не определённых и сгруппированных на западный манер учреждений — религии, права, жилища, но различных общественных кругов» [5, с. 5—9]. При том, что, по словам И. И. Семененко, «дискуссионность многих выдвинутых Гране положений очевидна» [6, с. 498], для попытки общего обзора обозначенной проблемы само использование классических трудов классика мировой синологии, думается, было бы интересным для осмысления феномена школы Древнего Китая как части системы образования и воспитания китайской цивилизации вообще. Кроме того, в данной статье использованы материалы других выдающихся исследователей истории Древнего Китая, в частности наработки доктора педагогических наук, профессора Александра Наумовича Джуринского.

Архаичный Китай

Важно, что семья ещё во времена архаичного Китая приобрела свою значимую роль в образовании и воспитании подрастающих поколений. В течение всей известной нам истории китайской цивилизации, которая насчитывает по крайней мере 7 тысяч лет [11], её носители знали и активно пользовались благами такого прогрессивного вида хозяйственной деятельности, как земледелие [5, c. 118]. Однако первые государственные образования Поднебесной, которые бы организовывали своим людям их труд, обучение, воспитание и отдых и защищали различные этнические группы Древнего Китая от врагов и неприятностей, относят лишь ко второму тысячелетию до нашей эры[2]. Первое по-настоящему централизованное государство в Китае появилось менее чем за 3 века до Рождества Христова. Государственность (в строгом значении этого слова) в Поднебесной так долго не появлялась из-за переменчивости климата в районах расселения древних китайцев, агрессивности «реки тысячи бедствий» Хуанхе, в долинах которых проживали предки строителей «Срединного государства», а также варваров, постоянно нападавших на обитателей Поднебесной с надеждой отобрать у крестьян плоды их земледельческого труда… Что же тогда волновало умы древних китайцев, куда они тратили свой творческий потенциал?

Вместо государственных образований, которые бы централизованно поддерживали безопасность и целостность Поднебесной, в Древнем Китае как раз и был придуман институт семьи, а точнее семейно-клановых объединений. Они представляли из себя большие общины, достаточно изолированные друг от друга[3], состоявшие из пяти-шести и более малых патриархальных семей, где все члены семьи вели общее хозяйство, либо трудясь на общей земле, либо занимаясь одним и тем же ремеслом [12]. Большие семьи связывали между собой схожесть климата на местах их проживания [4, c. 404—405], общие проблемы ведения хозяйства и обороны, что, возможно, приводило впоследствии разноликие древние китайские племена к осознанию себя как части общей Поднебесной — цивилизованного мира, основанного на гармонии и правилах и окружённого со всех сторон нецивилизованными варварами [4, c. 403]. Эти правила и эта гармония были открыты не в ходе расслоения древнекитайского общества, не оторванными от общины профессиональными учителями, но в результате творческих изысканий представителей самих общин, для которых культ предков был важнее создания сложно устроенных пантеонов богов Древнего Ближнего Востока. Общинники тратили много сил на борьбу с трудно прогнозируемыми превратностями климата и Хуанхе, защищали свои посевы от сорняков, вредителей-насекомых и вредителей-варваров. Не способные ещё получать прибавочный продукт, старшие поколения передавали своим отпрыскам не переполненные амбары зерна и проса (долгое время их просто не строили внутри огороженных поселений архаичного Китая [5, c. 125]), но оставляли после себя неоценимую сокровищницу знаний, передавая их подрастающему поколению в том числе и с помощью красноречивых и эмоциональных древних преданий. Выжигая старую траву и кустарники, древние китайцы проговаривали друг другу: «Густыми пучками — чертополох! — пришлось выкорчёвывать эти заросли! — почему наши предки это делали? — чтобы мы посадили просо!» [5, c. 118]. Уничтожая сорняки и вредителей на полях, крестьяне Поднебесной руководствовались следующей «инструкцией»: «Вот колосья и вот зёрна! — вот как они тверды! вот как они созревают! — Долой негодное просо и долой негодное сорго! — И изгоним оттуда червей, насекомых! — а ещё и личинок и гусениц! — Пусть не губят они молодые ростки на наших полях! — ведь бог полей могуч: — пусть же он их соберёт и швырнёт в пылающий огонь!» [5, c. 119].

В любой семье жизнь протекала в согласии с вековыми обычаями и мировосприятием. К примеру, у каждого дома был свой покровитель (цзаован), который оценивал жизнь всех домочадцев. Особый настрой усиливала непременная атрибутика каждого жилища — «картинки с изображением нравоучительных сценок» [8, c. 29]. Каждый творчески переживал пройденный своими предками отрезок жизни: «Вот это вырывайте! Вот это корчуйте! — Пусть ваши плуги разобьют эти комки! — Тысячи пар, косите, там — идя вниз, там — идя вверх! — Вот хозяин со своим старшим! — А вот и его младшие, дети, помощники и подёнщики!» [5, c. 119]. Опыт поселенцев передавался из поколения в поколение именно с помощью определённых правил (что, кстати, сравнительно более характерно для централизованных государств): «Вода в источнике изобильна, изобильна! — наступает засуха, и она иссякает! — Чтобы её набрать, нужно правило, а чтобы её применить, нужен здравый смысл» [5, c. 125].

Примечательно, что «правила» (переходящие порой в запреты) одновременно изолировали и объединяли как отдельные семьи, так и самих общинников в них. Благодаря «правилам» в Древнем Китае постигали мир в том числе и через соревнования3. Особенно это касается отношений между мужчинами и женщинами, обеспечить которым «время и место для работы, где и когда они были бы укрыты от любого загрязнения» было главной целью «созданных с учётом климата и условий обитания запретов» [5, c. 134]. Часто, работая или переживая зиму, древние китайцы и китаянки чуть ли не избегали друг друга. Но весной и осенью мужчины и женщины начинали друг друга искать, создавая семьи, хвастаясь плодами своего труда. «Замкнутые группы и соперничающие корпорации закрепляли свои союзы, организуя коллективные свадебные гулянья» [5, c. 135]. Мужчины-землепашцы собирались вместе сразу после сбора урожая, зимой, во время мёртвого сезона [5, c. 139]. «После стольких дней одинокой жизни, заполненной мелкими мыслями, собравшимися толпами овладело чувство великодушной состязательности. В них вспыхивала жажда игры, и для её поддержания всё казалось хорошим, всё могло послужить для веселого соперничества, для дружелюбных схваток» [5, c. 135—136].

Шан, Чжоу и эпоха Воюющих царств

Во втором тысячелетии до нашей эры в Древнем Китае научились получать прибавочный продукт, усилились климатические различия между различными частями Поднебесной, в семьях начали определять свой род по мужской линии [1, c. 19]. С появлением в это время бронзы произошло разложение первобытнообщинного строя [1, c. 27; 11, с. 36—37]. Жители долины Хуанхе постепенно начали осваивать новые земли, в том числе заселённые варварами. Именно к этому времени появляются первые достоверно существующие государственные объединения Древнего Китая. Они представляли из себя периодически сближавшихся друг с другом города-государства, большие семьи (го-цзя — государство-семья), где ван (правитель) почитался как Сын Неба, а родовая аристократия помогала государю управлять народом, который играл в те времена более важную роль, чем в период позднейших империй, к которому прислушивались и с которым считались в трудные времена [3, c. 9].

Правитель (ван), по определению Марселя Гране, «это воин, укротитель диких зверей, цивилизатор варваров» [5, c. 178], «основатель городов и военный руководитель» [5, c. 167]. Его периодически подвергали суровым испытаниям, чтобы убедиться в способности вана «приказывать Небу» [5, с. 178]. Его власть распространялась в основном в небольших, нередко внешне схожих с сельскими поселениями городах, что становились столицами многочисленных царств Древней Поднебесной. Однако центры новых городов-государств уже могли генерировать новую местную элиту: элиту военную и элиту интеллектуальную. «Горожане противостоят крестьянам самым очевидным образом: одни — это деревенщина, вторые — знать. Одни хвастают тем, что живут “в соответствии с обрядами”, которые “не опускаются до людей из народа”. Сельчане со своей стороны отказываются вмешиваться в общественные дела. Они говорят: “Обсуждать их — дело тех, кто ест мясо”» [5, c. 146].

Всё большее значение в древнекитайском обществе стало приобретать военное искусство. Может быть, поэтому в те годы проводились мужские съезды во время мёртвого сезона, зимой, когда мужчины, вспоминая о деревенских дружеских соревнованиях, устраивали более серьёзные военные состязания, оттачивали свои бойцовские навыки, узнавали о политических реалиях Поднебесной, об уровне Добродетели (степени соответствия дао [3, c. 114—117]) своего правителя. «Под воздействием придворной жизни мораль знати приобрела утончённость. Она сформировалась в военных лагерях. Военный порядок лежит в основе порядка гражданского» [5, с. 210]. Более того, соперничество стало отправной точкой концентрации власти [5, c. 162]. А В.В. Адамчик даже высказал идею о том, что ещё в эпоху Шан были заложены «первоначальные основы всех наук и видов искусств Древнего Китая — изобразительного искусства, музыки, литературы, письменности, астрономии, летоисчисления, истории» [1, c. 75].

В результате мы можем предположить, что в таких городах и появлялись в третьем тысячелетии до новой эры первые школы как учреждения образования. Всего было как минимум два типа таких школ: сян и сюй. А. Н. Джуринский, ссылаясь на древние китайские книги, писал о них следующее: «Сян возникли на месте прибежищ для престарелых, которые брались обучать и наставлять молодежь. В сюй поначалу учили военному делу, в частности стрельбе из лука. Позже для обозначения учебного заведения пользовались словом сюэ (учить, учиться). Первые свидетельства о сюэ содержатся в отдельных надписях эпохи Шан <...> В тогдашних сюэ учились лишь дети свободных и состоятельных людей. В программу обучения и воспитания входили шесть искусств мораль, письмо, счет, музыка, стрельба из лука, управление лошадью». Особое внимание уделялось развитию навыков иероглифического письма. «Умение пользоваться иероглификой передавалось по наследству и распространялось в обществе крайне медленно». В эпоху Чжоу в школах обучались дети наиболее влиятельных феодалов (госюэ) в столице чжоуского государства (которое стремилось стать централизованным), а менее родовитой знати (сансюэ) — в провинциальных городах. [8, c. 29 — 30].

Влияние городов на всё общество Древнего Китая трудно переоценить, однако «городской воздух» не всегда делал человека из Поднебесной счастливым. К середине последнего тысячелетия до Рождества Христова оформился институт родовой знати и серьёзно увеличился военный контингент на территории Древнего Китая. «Срединные государства» стали воевать не только против варваров. Они стали соперничать между собой за территории и ресурсы, провоцировали многочисленные «честолюбивые цивилизаторские войны» [5, с. 228]. Многие не останавливались перед древним запретом своих предков не воевать жителям Поднебесной друг с другом. «Крупные властители, создавшие в Китае провинциальные образования и разновидности мелких наций, превратили войну в свой промысел» [5, с. 227]. Стали видны жадность и корыстолюбие родовой знати. Оттого многим тогдашним китайцам казалось, что они живут в мире, где «ритуал и музыка пришли в упадок», где «Поднебесная утратила свой Дао» [7, c. 11, 180—181]. Действительно, постоянные военные столкновения между древнекитайскими царствами разрушали сельские и городские общины, высшая аристократия утрачивала связь с наследием родового общества [2, c. 172], многие не могли получить достаточного семейного воспитания.

«Сто учёных школ». Оформление школы и империи

К середине последнего тысячелетия дохристианской эры, когда началась эпоха Воюющих царств и обострился кризис феодальных отношений в Древнем Китае, в умах её жителей окончательно сформировалось представление о своём прошлом, к которому древние китайцы относились как к «золотому веку», «эре совершенной человечности» (жень) Поднебесной[4]. История Китая им виделась цикличной. «Срединные государства»[5], как считали древние хуа (так могли называть себя предки современных китайцев [4, c. 402]), смогли появиться благодаря пяти первым «совершенным императорам»[6]. Каждый из них ассоциировался с одной из пяти стихий [5, с. 13-14]: дерево, огонь, земля, металл либо вода. И «совершенные» правители Поднебесной, и последующие древнекитайские императоры, мифические и достоверно существовавшие, сменяли друг друга, как огонь сжигает дерево, земля поглощает огонь (во время обработки земли), металлическими орудиями обрабатывают землю, вода эти орудия покрывает ржавчиной, а дерево впитывает в себя воду[7]. Особенности последних было то, что они теряли свою власть после утраты ими Добродетели (дао) [5, с. 12 — 41]. Может быть, поэтому многие местные правители периода Сражающихся царств пользовались услугами писцов-хронистов — по сути историков, которые оставили после себя первые письменные памятники по истории Китая [9, c. 538 — 539], а также самые разные придворные, которые своими личными качествами помогали следовать дао.

Поэтому важную роль как в деле объединения Китая, так и совершенствовании системы образования и воспитания «Срединного государства» сыграл в эпоху Воюющих царств «странствующие учёные», некоторые из которых и были придворными историками [2, c. 204—206]. Это были профессиональные учителя, оторванных от общины, пользовавшихся большим, чем представители наследственной аристократии, доверием правителей и напрямую способствующих развитию в Китае института «достойных мужей» (цзюнь-цзы либо ши) [2, с. 172—173, 208—211; 3, c. 114; 7, с. 11] как представителей нового бюрократического аппарата «Срединного государства», отбираемые посредством специальных экзаменов [3, c. 26]. Первым таким учителем был живший ещё в VI— V веках до нашей эры подданный царства Лу Конфуций (Кун Цю). Один из самых известных учителей всего человечества при жизни не был широко известен своим современникам. О себе Кун Цю писал: «Передаю, а не создаю, веря древним и людям» [9, c. 539]. Конфуций обобщил и переосмыслил опыт воспитания и обучения Древнего Китая, оставив после себя, согласно мнению А. Н. Джуринского, до 3 тысяч учеников [8, c. 30—31]. Сами ученики Кун Цю, развивая идеи своего Учителя вместе с представителями других «ста учёных школ» Поднебесной, непосредственно поспособствовали завершению этапа становления китайской государственности и культуры [9, c. 616] к зарождению христианской эры [5; 6]. Целые поколения последователей Конфуция говорили о важности почитать своё прошлое, своих предков, своих родителей и своего правителя; стремились научить самостоятельно ставить и решать различные задачи, учили стоить отношения между учителем и учеником [8, c. 30]. Интересно, что многие современные этнонимы Китая и китайцев так или иначе связаны с названиями первых империй Поднебесной [4, c. 402].

В китайском языке для обозначения философских школ используют термин «цзя». Однако он может применяться и «для обозначения различных искусств, <…> совокупности приёмов, известных учителям математики, астрономии, гадания, медицины, а также различных манер поведения — предписаний жизни, защищаемых тем или иным мудрецом» [6, c. 7]. Философия относилась к понятию чжунцзы - «учителя» (в исходном значении — «судари» и существенно отличалось от современного нам западноевропейского аналога [6, c. 466]. «Каждым учителем предлагается определённое понимание жизни и мира, но ни один из них не стремится выразить его в системе взглядов» [6, c. 7]. Можно сказать, что древние мудрецы пользовались не абстрактными понятиями, а символами, соединяя узконаправленное и всестороннее [6, c. 13]. Учения учителей «Ста учёных школ» были нацелены по большей части на практическое (в их понимании) применение жителями Поднебесной. «На место науки, имеющей целью познание мира, китайцы поставили этикет жизни, в их глазах достаточно действенный, чтобы установить всеохватывающий порядок» [6, c. 19—20].

За несколько столетий развития «ста учёных школ» собралось множество книг, которые были призваны «сеять разумное, доброе, вечное» целым поколениям Поднебесной. Анализ такого количества школ, так же, как и их наследия, требует отдельного труда. Марсель Гране в своё время даже не пытался до конца разобрать и классифицировать все философские направления Древнего Китая [6, c. 5]. При этом историки чаще всего выделяют учения (школы) фа цзя (более известные как легисты или законники), конфуцианцев (которые к воцарению династии Хань существенно преобразовали идеи Конфуция) и даосистов (которые сыграли важную роль в трансформации раннего конфуцианства).

Первая империя Древнего Китая — империя Цинь — избрала своей идеологией учение школы легистов. Установив свою власть после долгих лет отчаянной борьбы к 221 году до нашей эры, династия Цинь смогла осуществить за последующие 15 лет своего недолговечного правления, пожалуй, самые кардинальные реформы за всю историю Древнего Китая [9, c. 606]. Однако «законники» пренебрегали традициями и семейным укладом китайского «простого народа»; первый циньский император Цинь-Шихуанди официально запретил конфуцианство, а со своих чиновников требовал «искоренять местные обычаи», «тщательно соблюдать все приказы и строго наказывать тех, кто пренебрегает ими» [2, c. 109]. Было разрешено читать только те книги, «которые могли принести практическую пользу» (к примеру, книги по земледелию, ремёслам, медицине, гаданию) [2, c. 76]. В 213 году до нашей эры по приказу Цинь-Шихуанди были сожжены многие «ненужные» книги и были казнены более 400 учёных, которых заподозрили в нелояльности режиму [2, c. 76]. Несмотря на существование целой централизованной системы образования из правительственных (казённых) школ (Гуань Сюэ) и частных школ (Сы Сюэ) [8, c. 85], а также «академии» Цзися и ассамблеи при дворе Люй Бувэя[8], продолжавшей традиции китайских философских школ, Поднебесная прочувствовала на себе весь негатив, исходящий от деспотии державы Цинь. По этим и другим причинам в 206 году до нашей эры новая империя Хань сменило идеологиюлегистов на изрядно изменившееся конфуцианство, которое при этом соединило традиции прошлого и новшества централизованного Китая. Среди высших чиновников первых ханьских императоров своё место занимали так называемые «бо ши» — «знатоки» древнекитайских философских школ. Кроме того, на развитие системы образования существенным образом повлияло изобретение в эпоху Хань бумаги и туши [8, c. 30]. К этому времени в Поднебесной приобрело ясное очертание деление школы на начальную, среднюю и высшую. В 124 году до новой эры было основано первое высшее учреждение образования по изучению конфуцианского наследия — Столичная школа (тай сюэ). «Учащихся школы, выдержавших выпускные экзамены, назначали на невысокие должности в администрации» [8, с. 85; 10, c. 198].

В результате конфуцианство объединило в себе достижения педагогической мысли архаичного и феодального Китая, став фундаментом в основании единой китайской цивилизации. Сформировалась новая культура, оформилась новая система образования и воспитания, но ни первое, ни второе не перечеркнули традиции прошлого, а преобразовали их. Во многом благодаря этому китайская цивилизация смогла пройти испытание временем, передав человечеству бесценный опыт познания окружающего нас мира и человека в нём. Само учение конфуцианцев, продолжая активно развиваться, оставалось официальной идеологией Поднебесной вплоть до Синьхайской революции 1911 — 1912 годов.

Библиографический список

  1. История Китая / В. В. Адамчик [и др.] — М.: АСТ; Мн.: Харвест, 2007. — 736 с.
  2. Малявин, В. В. Китайская цивилизация / Малявин В. В. — М.: «Издательство Астрель», ООО «Издательство АСТ», Издательско-продюсерский центр «Дизайн. Информация. Картография», 2000. — 632 с.
  3. Рубин, В. Личность и власть в древнем Китае: Собрание трудов / В. Рубин. — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999 г. — 384 с.
  4. История древнего мира / под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. — Кн. 1. Ранняя древность. — Изд. 3-е, исправленное и дополненное. — М.: Наука: Главная редакция восточной литературы издательства, 1989. — С. 401-444.
  5. Гране, М. Китайская цивилизация / Марсель Гране; [пер. с фр. В. Б. Иорданского]. — М.: Алгоритм, 2008. — 416 с.
  6. Гране, М. Китайская мысль от Конфуция до Лаоцзы / Марсель Гране; [пер. с фр. В. Б. Иорданского]. — М.: Алгоритм, 2008. — 528 с.
  7. Мартынов, А. С. Конфуцианство: классический период / А. С. Мартынов. — СПб, 2006 г. — 384 с.
  8. Джуринский, А. Н. История зарубежной педагогики: Учебн. пособие для вузов / А. Н. Джуринский. — М.: Издательская группа «ФОРУМ» — «ИНФРА-М», 1998. — c. 3-34, 85.
  9. История Древнего Востока. Тексты и документы: Учеб. Пособие / Под ред. В. И. Кузищина. — М.: Высш. шк., 2002. — 719 с.
  10. История древнего мира / под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. — Кн. 3. Упадок древних обществ. — Изд. 3-е, исправленное и дополненное. — М.: Наука: Главная редакция восточной литературы издательства, 1989. — С. 197—200.
  11. Жерне, Ж. Древний Китай / Ж. Жерне; Пер. с фр. Н. Н. Зубкова. — М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2004. — 157, [3] с. — (Cogito, ergosum: «Университетская библиотека»).
  12. Мешкова, Т. Воспитание и образование в Древнем Китае [электронный ресурс] / Татьяна Мешкова. — Режим доступа: http://www.docme.ru/doc/34311/vospitanie-i--v-drevnem-kitae. — Дата доступа: 26.02.2015.

 


[1] В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова (Словарь русского языка: Ок. 53 000 слов / С. И. Ожегов; Под общ. ред. Проф. Л. И. Скворцова. — 24-е изд., испр. — М.: ООО «Издательство «Мир и образование»: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство Оникс», 2012. — С. 626.) даются в том числе и такие оределения слову «школа»: «2. перен. Выучка, достигнутый в чём-н. опыт, а также то, что даёт такую выучку, опыт… 3. Направление в области науки, искусства и т. п.».

[2] Стоит отметить, что исследователи Древнего Китая нередко упоминают об некой императорской династии Ся, гипотетически относящуюся к эпохе неолита, концу III — началу II тысячелетия до нашей эры, полулегендарной для многих из них [11, с. 22].

[3] «Семейная группа тем замкнутее, чем она однороднее» [5, c. 131].

[4] Появление понятия «золотого века» показывает, согласно исследованиям учёных-этнологов, о существенных изменениях в этносах данного периода.

[5] На китайском языке термины «Срединное государство» и «Срединные государства» обозначаются одним иероглифом и больших отличий не имеют [3, c. 9].

[6] При этом древние китайские историки могли указывать в своих трудах ещё на трёх правителей-«властелинов», стоявших во главе Поднебесной до предыдущих [5, с. 12].

[7] Данная формулировка перехода стихий восстановлена мною по памяти.

[8] Факт о существовании двух последних школах не был найден мною в достоверном источнике.

Печать